Год под знаком санкций. Почему России не удается использовать ограничения, введенные Западом, для развития собственной экономики

Фото: Павел Лисицын/ РИА Новости

Фото: Павел Лисицын/ РИА Новости

Год назад, 29 июля 2014-го, Европейский Союз ввел секторальные санкции против Российской Федерации. До этого меры в основном были направлены против конкретных личностей, «ответственных за эскалацию в Крыму». Но так называемые санкции третьего уровня коснулись множества областей российской экономики. Они включают эмбарго на поставки вооружений, а также товаров и технологий двойного назначения в РФ, запрет на предоставление инновационных технологий для нефтедобывающей промышленности и т. д.

В тот же день Соединенные Штаты Америки, которые начали вводить секторальные санкции немного раньше, расширили их перечень. В частности, ряду компаний был ограничен доступ к кредитованию на срок более 90 дней. Также был введен режим экспортного лицензирования на товары, предназначенные для ряда нефтяных проектов в России. 12 сентября США и ЕС еще больше расширили список лиц и компаний, которых касаются ограничения в финансовой сфере, включив в них «Роснефть», «Оборонпром», ВТБ и другие.

В первые дни и даже месяцы после введения секторальных санкций отношение общества, а также ряда экспертов и политиков к ним было не слишком серьезное. Например, согласно опросам «Левада-центра», в сентябре 2014, только 16% респондентов почувствовали на себе воздействие санкций. Но уже к январю 2015 это число возросло до 34%. Впрочем, со временем россияне привыкли к санкциям. Если в декабре 2014 ими был обеспокоен 51% опрошенных, то к июлю 2015 эта цифра снизилась до 41%. Хотя негативные явления в российской экономике нетрудно заметить, даже не будучи экономистом.

С начала 2015 года инфляция составила 9,5%, а Минэкономразвития прогнозирует, что к концу декабря этот показатель достигнет 11,9%. В то же время, национальная валюта обесценилась практически вдвое. Падение российского ВВП по итогам июня составило 4,2%. В Минэкономиразвития полагают, что в четвертом квартале начнется небольшой рост, и по итогам года ВВП не упадет больше, чем на 2,8%.

Конечно, негативные явления в российской экономике нельзя объяснить только санкциями. И президент США Барак Обама, который говорил, что из-за западных мер экономика РФ лежит «в руинах», явно преувеличил свою «роль в истории». На падении сказались как снижение мировых цен на нефть, так и структурные проблемы нашей экономики. Но санкции, безусловно, подстегнули кризисные явления. Их негативную роль еще в апреле признал премьер-министр Дмитрий Медведев. Выступая в Госдуме с отчетом о деятельности правительства, Дмитрий Анатольевич сообщил, что по некоторым подсчетам России был нанесен ущерб в 25 миллиардов евро. А по итогам года эта цифра может вырасти в несколько раз.

Доктор экономических наук, профессор, директор Института социоэкономики Московского финансово-юридического университета Александр Бузгалинсчитает, что при более грамотной экономической политике властей, ущерб от санкций можно было бы минимизировать.

— Когда появились первые информационные сообщения о введении санкций, многим казалось, что это не более чем вызов, который поможет провести радикальную реформу экономики, претворить в жизнь систему мер по импортозамещению, подъему производства и развитию других сфер. Предполагалось, что негативное влияние санкций будет использовано во благо. Многие вспоминали восточные единоборства, где сила противника используется для того, чтобы его же победить. В этом подходе было много резонов. Но они предполагали радикальные изменения в системе экономических отношений и институтов, без которых получить позитивный результат было невозможно.

Во-первых, абсолютно необходимым шагом было внедрение стратегических программ по обновлению основных фондов за счет использования альтернативных источников зарубежных технологий и поставок оборудования. Во-вторых, требовалась система мер по поддержке отечественного высокотехнологичного производства на базе этого постепенно обновляемого оборудования. В-третьих, нужны были соответствующие шаги в области образования и науки.

Для всего этого требовались новые элементы планирования и поддержка ключевых секторов нашей экономики, в том числе через низкие налоги, дешевые кредиты, государственные инвестиции.

Соответствующие изменения должны были произойти и в отношениях собственности, где в России до сих пор господствуют инсайдеры. То есть те, кто, грубо говоря, захапывает лакомые кусочки собственности, а доходы использует для престижного потребления и вывода капитала в офшоры, но не для реинвестиций в развитие своих и смежных производств.

Нужно было изменить и сложившееся чрезмерное неравенство в сфере распределения, которое дестимулирует многие ключевые типы работников — квалифицированных инженеров, учителей, врачей. За исключением Москвы и еще нескольких городов России они получают заработную плату ниже среднего уровня. Для всего этого нужны были изменения в идеологическом оформлении экономической политики. В частности, обеспечение приоритета прогрессивного бизнеса и уход от рыночно-вещного фетишизма.

«СП»: — Обо всем этом вы говорите в сослагательном наклонении…

— Весь этот комплекс мер фактически не был реализован. В большинстве случаев правительство ограничилось набором правильных деклараций и красивых лозунгов. Но серьезных изменений не произошло. Закон о промышленной политике оказался выхолощенным. Планирование превращено в набор прогнозов. Серьезных государственных программ структурной перестройки экономики и подъема ключевых отраслей принято не было. Социальное неравенство продолжает расти. Число бедных увеличивается, а олигархи не теряют практически ничего или даже увеличивают свое состояние.

По данным Ольги Голодец, бедность охватила уже более 22 миллионов человек, а в реальности ситуация может быть еще хуже. Причина в том, что у нас не существует систем социального перераспределения, которые ограничивали бы паразитическое использование ресурсов наиболее богатой частью российского общества и перераспределяли их в пользу активно работающего населения.

Все это привело к тому, что в условиях санкций ситуация в России существенно ухудшилось. Экономически оценить их влияние довольно сложно. Это будет косвенная экспертная оценка. Но речь идет о десятках миллиардах долларов, то есть о тех 3−5 процентах спада, которые есть в нашей экономике.

Ко всему этому добавилась неблагоприятная внешнеэкономическая конъюнктура — падение цен на нефть, нестабильность в области финансов и ведении бизнеса в нашей стране. Во внешней сфере российские власти не спешат включаться в сложные дорогостоящие проекты вроде создания «Шелкового пути», который активно продвигает Китай.

Еще раз подчеркну, что если бы год назад начались радикальные изменения в экономической политике, этого спада можно было бы избежать. То же самое касается ситуации, связанной с падением цен на энергоносители. На протяжении всех постсоветских лет говорилось о необходимости «сойти с нефтяной игры», но никаких реальных шагов в этом направлении сделано не было.

«СП»: — Почему же?

— Речь идет не о чьей-то злой или доброй воле, а о фундаментальных интересах правящей экономико-политической элиты России. Она по-прежнему состоит из высшей бюрократии федерального и регионального уровня с одной стороны, и олигархов и близких к ним структур с другой. И те, и другие ориентированы на престижное, даже показное потребление и вывод капитала, полученного от сырьевой административной ренты. Грубо говоря, это результат «распила-отката».

«СП»: — Что может изменить сложившуюся ситуацию?

— Дальнейшее ухудшение обстановки будет подталкивать правящую элиту к определенным шагам. Например, такие шаги были предприняты в Соединенных Штатах во время Великой депрессии, когда был введен огромный продуктивный налог — до 90%. Были выделены крупнейшие средства для проведения общественных работ. Именно тогда был заложен фундамент великолепной американской инфраструктуры.

Но я не думаю, что сейчас ситуация настолько плоха, чтобы сработал этот мощный классовый инстинкт, и правящая олигархо-бюрократическая элита России пошла на радикальные подвижки. Другое дело, что гражданское общество в его позитивном смысле — профсоюзы, общественные организации, активные жители — могут повлиять на изменение государственной политики».

После введения секторальных санкций, а также российских контрмер, в обиход граждан и экспертов вошло слово «импортозамещение». Предполагалось, что запрет на импорт определенных категорий товаров подстегнет отечественных производителей. Однако год спустя оказалось, что заместить импорт не так уж просто. И зачастую вместо того, чтобы ориентироваться на отечественных производителей, бизнес просто меняет поставщиков и выбирает страну, которые не присоединились к санкциям.

Согласно исследованию «Альфа-банка», проведенному в июне среди 1828 компаний и индивидуальных предпринимателей с выручкой до 350 млн. рублей в год, только 20% компаний стали подбирать отечественные аналоги импортных продуктов. Среди опрошенных доля компаний, деятельность которых связана с закупкой или продажей товаров и услуг на зарубежных рынках, оставила 36%. Часть респондентов заявили, что отечественных аналогов необходимой им продукции просто не существует.

Что касается сельского хозяйства, там есть большие возможности для замещения импорта, и процесс идет. Хотя большой преградой является бюрократизм и трудности с доступом к российскому покупателю.

«СП»: — Какие трудности?

— Одна из преград — это уже имеющиеся контракты с импортными производителями. Вторая причина — маленькие объемы, которые предлагаются местными производителями. Они не кооперированы и не могут предлагать объемы, в которых нуждаются супермаркеты. Эта проблема существует не только у нас, но и в Евросоюзе, где точно так же обходят мелких производителей в пользу турецких или марокканских.

Третий момент в заинтересованности самих сетей в том, чтобы поддерживать импорт. Наши импортеры связаны с экспортным капиталом, и они не хотят, чтобы у них возникали проблемы с экспортом российского сырья в страны, откуда импортируется продукция для торговых сетей.

Мария Безчастная, «Свободная Пресса»