ТРИУМФ И ТРАГЕДИЯ ВЕЛИКОГО ОКТЯБРЯ

Приближается вековой юбилей исторического события, во многом определившего ход истории XX века — Великой Октябрьской социалистической революции. Взглянуть из дня сегодняшнего и оценить величие и трагизм происшедшего тогда вместе с корреспондентом «Крымской правды» согласились известные крымские эксперты и общественные деятели — Анатолий ФИЛАТОВ, Михаил ГОЛУБЕВ и Владимир ДЖАРАЛЛА.

 «ДО ОСНОВАНЬЯ, А ЗАТЕМ»?

- Начнём с самого общего вопроса. Великая Октябрьская социалистическая революция сначала самими победителями называлась скромно — «переворотом». Что же в действительности это было?

cf06891ae28daf84e3a36c55b161bebe925c0d17Михаил Голубев:
— В истории нашей страны (впрочем, как и в истории других стран) переворотов было великое множество. Перевороты не изменяли сущности общественно-политического устройства государства, они лишь меняли одну «руководящую» компанию на другую и означали всего-навсего захват власти. События октября 1917 года самими победителями по инерции обозначались как приход к власти, отсюда и следовала привычная формулировка — «переворот»… Более позднее осознание изменения мироустройства, последующее совершенствование марксистко-ленинской теории строительства общества и государства привело к изменению понятийного аппарата.
По моему мнению, не расходящемуся с мнением абсолютного большинства моих товарищей, в октябре 1917 года произошла революция, причём революция Великая, в корне изменившая ход истории двадцатого столетия.

загруженоВладимир Джаралла:
— По форме — переворот, по сути, по последствиям — революция. Причём, одна из тех, что меняют Историю, предлагая иное развитие жизни. И, как и любое подобное явление, оно несёт в себе и положительное, и отрицательное. Это очень интересный способ тренировки ума, искусства дискуссии, аналитических способностей, но при условии, что ты не современник, потому что жить в эпоху исторических перемен страшно интересно, но страшно неудобно. И большая удача их пережить. А вот спустя годы очень удобно с умным видом оценивать и рассуждать. Конечно, это мещанство, но мудрость приходит с опытом.

загружено (1)Анатолий Филатов:
— Точнее будет определять события февраля-марта 1917-го как государственный переворот, в результате которого возникло двоевластие Временного правительства, стремящегося обеспечить легальность трансформации государственной власти через Учредительное собрание, и Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов (Петросовета), не только претендовавшего на власть во всей России, но и, по сути, отрицавшего в принципе какую-либо форму власти, кроме республиканских Советов.
В конце концов, именно противоборство между Временным правительством, с одной стороны, и, с другой стороны, сначала Петросоветом, а затем с июня 1917-го — Всероссийским Центральным исполнительным комитетом Советов рабочих и солдатских депутатов (ВЦИК) спровоцировало безвластие, которое завершилось октябрьским захватом государственной власти большевиками, что привело к действительно революционным изменениям в стране. В этом контексте февральский государственный переворот стал прелюдией Октябрьской революции, которая не просто обеспечила захват власти у Временного правительства и у Учредительного собрания (разогнав его в январе 1918 года) в пользу ВЦИК, но и волюнтаристски решила вопрос государственного устройства в форме республики Советов, приступив к формированию нового социального строя на основе новой цивилизационной модели, с новой идеологией.

- Теперь по порядку. Была ли Гражданская война неизбежным продолжением революции? Можно ли считать такую цену за смену социально-экономической формации приемлемой?

Владимир Джаралла:
— Как историк по образованию, я знаю, что ничего не предопределено и в любом событии определяющей является воля людей, чьи поступки и определяют само событие. Например, если бы Николай Второй на станции Дно повесил бы приехавших к нему делегатов с требованием отречения, расстрелял тех железнодорожных начальников, загнавших его поезд в тупик, то что было бы в итоге? Неизвестно. Мы знаем только, что ни одна сторона в последовавшей Гражданской войне не выдвигала лозунга восстановления монархии.
А вот на что способна воля в истории, мы знаем на собственном примере, когда весной 2014 года мы уже не ждали ничего, ещё боясь себе признаться в том, что обречены, когда воля истинных государственных деятелей всё изменила. В том числе и историю. Разумеется, эта аналогия весьма спорна, но как люстрация для опровержения любой предопределённости. Вопрос же о «цене» считаю неэтичным в принципе. Нравственную оценку можно давать только с точки зрения современной ситуации, когда мы знаем о внутреннем напряжении нашего общества, когда видим, как такое же напряжение вылилось в новую гражданскую войну на Украине, и потому, начиная дискуссию на эту тему, мы подразумеваем, что это не должно повториться, предупреждаем общество об этой страшной опасности.
А с точки зрения исторической, мы можем лишь изучать произошедшее, действия сторон, причины и мотивы, которыми они руководствовались. Если уж говорить о морали по отношению к этой странице нашей истории, то можно говорить лишь о понимании и стремлении никого не осуждать и простить, что, правда, кажется невозможным, если судить по ожесточённым битвам на страницах печати.

Анатолий Филатов:
— Утрата обществом цивилизационных ориентиров социокультурного развития, состояние цивилизационного распутья провоцируют пробуждение племенного мышления, разрушение моральных норм и нравственных ценностей духовно развитого общества, приносит этническую и групповую сегрегацию, что приводит к отторжению не только общенациональных, общедержавных и общесоциальных интересов, но и подавлению личностно-индивидуальных. А это как раз почва для гражданской войны, которая мало чем отличается от племенных распрей в древних и архаичных обществах. Собственно, само современное общество в условиях гражданской войны становится архаичным, где архетипы поведения группового изоляционизма по схеме «свои-чужие» провоцируют всё новые и новые социальные конфликты.

Михаил Голубев:
— Случилось то, что случилось. Практически бескровный повсеместный переход власти от буржуазного Временного правительства к рождённым в ходе революции Советам рабочих, крестьянских и солдатских депутатов не мог устраивать всех тех, кто буквально ещё вчера находился на вершине столетиями выстраиваемой государственной пирамиды.
Гражданская война была рождена в первую очередь слепой жаждой немедленного реванша без оглядки на его последствия.
Кому из этих реваншистов была интересна цена возвращения к власти?
Власть любой ценой — вот что двигало ими в той войне. Отсюда и продажа России налево и направо, отсюда и уничтожение собственного народа, который всегда для них был не более, чем рабочим скотом…
Цена уплачена. Приемлема ли она — спрашивать поздно. Народ эту цену не предлагал и не торговался. Он просто не допустил своего уничтожения.

ПЕРЕД СУДОМ ИСТОРИИ

- Одним из наиболее болезненных вопросов и поводов для спекуляций остаётся роль большевиков в свержении последнего императора России и крушение империи. Да, формально Николая II отречься заставили отнюдь не большевики. Но роль коммунистов в разрушении империи очевидна. Как и ответственность за расстрел царской семьи. Как с этим быть сегодня?

Михаил Голубев:
— Вы сами обозначили этот вопрос, как «повод для спекуляций»…
Николай II был прекраснейшим мужем и замечательным отцом… К сожалению, на этом список его положительных качеств для меня заканчивается.
К отречению его привели не коммунисты, хотя иногда хочется и это зачесть как достижение нашей партии. Безвольный правитель отрёкся от трона, когда практически ВСЯ его свита отказалась от него, когда члены императорской семьи уже примеряли красные нагрудные банты, когда полк личной охраны, укомплектованный сплошь из георгиевских кавалеров, не стал выступать в его защиту… Император просто испугался… Испугался, и перестал быть императором. Что же касается империи как государства, то государство не исчезло.

Владимир Джаралла:
— Карлу I отрубили голову, Людовик XVI и Мария-Антуанетта взошли на гильотину, император Максимилиан был расстрелян — и это только примеры из новейшей истории Европы. Николай II и его семья признаны Церковью страстотерпцами, то есть принявшими без вины смерть православными, показавшими себя истинными христианами в обрушившихся бедствиях. Сейчас много опубликовано документальных свидетельств о жестокости со стороны «красных», к примеру, про ужасы террора в Крыму. И это правильно, потому что следует знать историю в полном объёме. Знать специалистам. Потому что общество живёт мифами об истории. И эти мифы создаются победителями в своих интересах. Интересы могут меняться, и тогда в головах происходит смятение. И потому ни о каком историческом примирении говорить не приходится, у нас для этого нет фундамента, наоборот, это поле является площадкой ожесточённых споров не просто про историю, а про настоящее и будущее страны. Одно можно сказать точно: этот разговор надо продолжать.

Анатолий Филатов:
— Любопытно отметить, что, начиная с годов гражданской войны и вплоть до недавнего времени, коммунисты говорили о том, что они не только свергли власть помещиков и капиталистов, но и царя. Но в последние годы представители Компартии РФ подчёркивают, что большевики в октябре 1917 г. свергли Временное правительство, но не царя, что, в принципе, является правдой. Однако правдой является и то, что именно коммунисты жестоко расправились с Николаем Вторым и его семьёй и со многими другими родственниками последнего императора России. А это говорит о том, что коммунисты выступили преемниками самых радикальных политических кругов, участвовавших в Февральском государственном перевороте, и именно они насильственно прервали эволюционную трансформацию российской государственности, которая должна была завершиться установлениями, принятыми Учредительным собранием. Мысль не нова, но получается, что в 1917 году победили либералы — умеренные в феврале и крайние в октябре.

Михаил Голубев:
— Коммунисты страну не разрушали! Они сменили социально-экономическую формацию, но страну сохранили, и, более того, значительно прирастили, СССР даже враги любили называть коммунистической или «красной» империей. Если мы и были империей, то совершенно нового типа, где не провинции питали метрополию, а напротив, центр зачастую отрывал от себя даже самое необходимое во имя процветания окраин.
Оценили ли это рядовые жители и выпестованная новой властью элита окраин или восприняли как должное и не стоящее благодарности — тема отдельного и достаточно больного разговора.
Расстрел же семьи гражданина Романова — трагическая страница в истории гражданской войны, такая же трагическая, как гибель тысяч и тысяч расстрелянных, повешенных, утопленных, сожжённых, замученных белыми простых граждан Советской России, чья вина состояла лишь в том, что они выбрали для себя новую, свободную жизнь, жизнь без угнетения, без эксплуатации человека человеком.
Сердце моё полно боли за каждого уничтоженного в той братоубийственной войне человека, и не спрашивайте, за кого оно болит больше…
С чем я категорически не согласен — это с попыткой повесить на В. И. Ленина вину за расстрел Романовых.
До сих пор не найдено документов, подтверждающих какое-либо участие Владимира Ильича в решении, принятом Уральским Советом.
Далее идут домыслы: руководил Уралсоветом большевик, в составе Совета были большевики, значит, без одобрения центра они это решение принять не могли…
Внимательный же взгляд на взаимоотношения центра и Уралсовета говорит о том, что наиболее активными на Урале в тот период были левые эсеры, именно их представители в Совете Хотимский и Сакович, начиная с июня 1918 года, требовали немедленного расстрела семьи Романовых, обвиняя большевиков в непоследовательности. К слову, в Уралсовете заседали так называемые «левые большевики», или «уральские большевики», которые имели свои, отличные от большевиков-ленинцев, взгляды на многие вопросы внутренней и внешней политики…

МЫ ПОБЕДИЛИ СЕБЯ САМИ

- Достижения социализма неоспоримы. При всех своих недостатках СССР показал миру и экономическое чудо, не имеющее равных в истории, и набор социальных гарантий своим гражданам предоставил такой, что вынудил Европу и США строить свою социальную политику с оглядкой на советский опыт. Как мы теперь можем видеть, без конкуренции с СССР такой уровень социальных благ стал излишним, и их набор последовательно сокращается. То есть капитализм в своей наиболее «цивилизованной» и развитой модели вовсе не подразумевает ни бесплатной медицины, ни образования, ни 8-часового рабочего дня. Хотя уровень социальных благ в ряде западных стран остаётся высоким, в целом тенденцию мы видим. Ничего подобного, разумеется, в Российской Империи не было. Но её мы знаем по ситуации, предшествовавшей развалу. 
А тогда и Европа не была такой, как в 80-е. Вопросы, выстояли бы мы против объединённой Европы в 1941-45 годах и полетели бы мы первыми в космос — из области альтернативной истории. Но можем ли мы сказать, что Запад в конечном счёте нас опередил и потому логичным образом победил в «холодной войне»?

Владимир Джаралла:
— Историю пишут победители, точнее, навязывают её.
И потому, с их точки зрения, всё выглядит логично и неизбежно. И даже сами начинают верить. И только изредка прорываются воспоминания о том, что, по мнению основных участников тогдашнего противостояния, всё происходило на грани истощения собственных сил, западные лидеры всерьёз просчитывали варианты, что могут не выдержать этого противостояния. Совсем недавно это попытались повторить, ускорив кризис 2014 года, отомстив за Крым, за то, что не удалось воспользоваться плодами переворота на Украине в полной мере. Но внезапно оказалось, что народ России способен на многое, если понимает, ради чего, и особенно — если ради Родины.

Анатолий Филатов:
— Очень важно отметить, что достаточно длительное существование, в измерении человеческой жизни, коммунистического режима, утвердившегося в результате гражданской войны, непосредственно доказывает, что отмеченные вопросы действительно были злободневны и существенны для этого отрезка пути исторического развития России. Таков был выход России из Второго Смутного времени, такое было преодоление очередного цивилизационного распутья российского общества. Не сумев выстроить свою собственную цивилизационную модель и применить её стандарты к обустройству своего социокультурного пространства, российское общество сполна испытало на себе все тяготы чуждых иноцивилизационных регуляторов, особенно в первые два десятилетия коммунистического правления. Стремясь утвердиться в российском социо­культурном пространстве, адепты коммунистической модели постарались выбить один из краеугольных камней этого пространства — Русскую Православную церковь. Борьба коммунистов против Православия, равно как и против других традиционных конфессий России — Ислама, Иудаизма, Буддизма, — показывает процесс иноцивилизационного моделирования в другом, российском, социокультурном пространстве. К месту сказать, что для Европейской цивилизации, природно оппозиционной, а то и враждебной России, её традиционные конфессии, и прежде всего Русское Православие, всегда были объектами нападок и козней. Но как и после проевропейских реформ Петра Великого, российское социокультурное поле перемололо иноцивилизационные стандарты и механизмы, не позволив им разрушить традиционные ценности, смыслы и символы.
Потому падение коммунистического режима в 1991 году было проявлением очередного цивилизационного кризиса в нашей стране. Коммунистическая цивилизационная модель, её стандарты, механизмы, правила и приёмы обустройства и устройства социального пространства (постоянно изменяющегося и совершенствующегося) исчерпали себя. Это был кризис модели социального управления, вследствие этого кризис общества и государства, но никак не кончина страны — исторической России. Именно этот цивилизационный кризис привёл к распаду СССР и Третьей Великой Смуте, а совсем не падение цен на нефть и другие энергоносители.
И даже происки спецслужб США и их пособников из Западной Европы, моральное растление советского народа разного рода «голосами» и «волнами», подпитываемые тем же Западом диссиденты не стали конечными разрушителями СССР. Да, расшатывали устои. Но ничего бы не сделали, если бы система социального обустройства, политического устройства и государственного строя не дала бы сбой. Кстати, куда подевались после 1991 года все те диссиденты, что «шатали» советский строй? Куда-то подевались, но в политике РФ 90-х годов прошлого столетия их заметить не получается. Естественно, я имею в виду реальную политику федерального уровня, а не политические тусовки в актовых залах, скверах и малотиражных изданиях.

Михаил Голубев:
— Но вот что касается «холодной войны», то тут, к сожалению, мы потерпели поражение. И помогли прийти к этому поражению наши самоуспокоенность и леность — надо смотреть правде в глаза — помноженные на инертность, халатность и безынициативность на всех уровнях, включая руководство государством.
Мы поверили в незыблемость наших достижений, и это нас и подвело!
В далёкой уже юности работал я под руководством одного очень неплохого человека, который любил повторять: «Крепка Советская власть, и никому её развалить не удастся!»
Мы же и развалили. Не без помощи извне, но, в основном, сами.

ВРЕМЯ ПАРАДОКСОВ

- Мы живём в странное время парадоксов. С одной стороны, достаточно давно и много говорится о крахе существующей капиталистической («рыночно-демократической») модели, невероятно выросла популярность Сталина — с другой, ничего не предлагается, кроме ностальгии по СССР и Российской Империи (расцветом которой почему-то считаются времена Николая II — эпоха проигранных войн и революций). Не видно ни Маркса, ни Ленина. Популярность официальных коммунистов КПРФ и тем более их неофициальных соперников, несмотря на мощный общественный запрос, не настолько велика, чтобы говорить о возвращении к социализму (который мы к тому же так и не построили). Видны разве что бывшие троцкисты, превратившиеся в американских неоконов. Да и с пролетариатом нынче как-то туговато… Понятно, что ни в СССР, ни в РИ мы вернуться не сможем. Но что же дальше? Объединит ли пресловутый госкапитализм с человеческим лицом черты социального государства, по которому тоскуют «сталинисты» с духовными ценностями русского народа, о возрождении которых мечтают «монархисты», или то будет совершенно отдельный модернистский проект государственного (а в перспективе и мирового) устройства? Ждёт ли нас в будущем нечто, сравнимое по масштабу с Великим Октябрём?

Владимир Джаралла:
— Собственно, парадоксом является и наше обсуждение: мы осуждаем разрушение революции и ужасы гражданской войны и гордимся достижениями власти, которая победила и создала страну. Более того, ещё Николай Бердяев в своей небольшой работе «Истоки и смысл русского коммунизма» блестяще доказал, что западный марксизм не имеет ничего общего с русским, который явно носил религиозный характер. «Псевдосвященное писание» Маркса-Энгельса-Ленина, которое никто не читал, мощи, идолы, западное заимствование — инквизиция, идеологические отделы КПСС, но главное — это отвечало пониманию народа о правде и справедливости.
И когда всё себя исчерпало, когда всё покрылось лицемерием, то и люди отвернулись, и те, кто был этой самой властью, стали использовать её ради обогащения. И только чудом государство сумело пройти этот период унижения и упадка. Потому создание новой подобной идеологии маловероятно, пока единственно реальным видится путь практических шагов по защите и реализации собственных национальных интересов: интеграция на пространстве бывшего СССР, воссоединение с Украиной, пресечение угроз со стороны Европы и США, выстраивание интересов и отношений на Востоке, позиций на Юге. И тогда из этого вырастет новое понимание страны и общества.

Анатолий Филатов:
— Главная опасность для нашего общества, да и для государства, если мы озабочены его устойчивостью, состоит в том, что номенклатурный олигархат РФ существует не за счёт производства, а за счёт посреднической деятельности (финансовой, прежде всего) и эксплуатации природных ресурсов России. Собственно, если было бы производство, а ресурсы находились бы под контролем государства, то и об олигархате речи бы не шло. Единственный способ избавиться от номенклатурного олигархата — это создать контролирующую и направляющую организацию, которая бы существовала и действовала вне правительственных инстанций, которые сейчас покровительствуют номенклатурному олигархату, с одной стороны, и, с другой стороны, — курируются им…

Владимир Джаралла:
— Для меня Великий Октябрь навсегда останется ещё и элементом личной истории, который я никогда не отвергну. Потому что благодаря ему в провинциальном Симферополе в двадцатом году блестящими русскими интеллигентами был создан университет, который потом разделился на три вуза. И спустя годы студент медицинского института из Ирака заключил первый интернациональный брак со студенткой из центральной России, в результате чего в городе Багдаде родился я. Спустя два года мы вернулись в Крым, и с тех пор моя жизнь связана с ним.
Я родился в Ираке, моя Родина — СССР, я сформировался окончательно во время жизни на Украине, и чувство Родины ко мне вернулось вместе с возвращением в Россию. Мне и присниться не могло, что столетие Великой Октябрьской социалистической революции мы будем встречать вот так, но я теперь знаю, что свою историю надо принимать всю — с чёрными страницами горя и стыда и яркими победными страницами гордости за достижения. «Будем жить», — как воскликнул герой одного из лучших советских фильмов о нашей истории.

Михаил Голубев:
— Жизнь продолжается, история продолжается…То, что вчера представлялось безумной фантазией, а сегодня кажется делом немыслимо отдалённого будущего, завтра может оказаться вполне реальным событием. Мне помнится, как мы мечтали о возвращении Крыма в Россию — пусть нам не удастся это увидеть, но детям нашим, может, повезёт, а уж внукам-то точно посчастливится… Мечтали многие, кое-кто что-то в меру сил своих не просто мечтал, а делал… А потом и звёзды сошлись, и люди организовались, и лидер нашёлся…Я верю в государство социальной справедливости и высокой духовности.
Я верю в будущую прекрасную Россию.
И звёзды сойдутся, и люди организуются, и лидер придёт.

 

 

Николай ФИЛИППОВ